Она жила в пансионе уже месяц, несмотря на холод и непогоду. И явно не собиралась уезжать, хотя все здесь было ей враждебно: комната напротив туалета, вечно жалующиеся на ее детей горничные, Раймонда, которой она усложняла жизнь - все и вся, вплоть до дождя, начинавшегося именно в тот момент, когда она собиралась на прогулку, тоскливо завывающего в разгар ее мигрени ветра, газеты, не оказывавшейся на месте, если она решила ее почитать, вплоть до ее книги, единственной, которую она читала в течение месяца небольшими порциями и которую наглая кошка в конце концов ухитрилась изорвать в клочья...

Однажды утром на ее имя пришло письмо. По ошибке оно было доставлено в другую комнату. Пришлось ждать возвращения господина из второго номера. И слава богу, что тот не распечатал письма, не обратив внимания на имя адресата!

Она пробежала его быстрым, острым взглядом.

- Ведите себя хорошо, дети...

Поднялась к себе, и все слышали, как она ходила там из угла в угол в течение часа. Пришлось даже послать за ней, звать к обеду.

Она спустилась, с еще более толстым, чем обычно слоем пудры на лице, с застывшим взглядом, выражавшим то страх, то решимость и твердость.

- Мадам Бенуа... Я должна вас кое о чем попросить... Она нарочно обратилась к хозяйке при всех, тем самым выражая им свое презрение.

- Мне необходимо съездить в Париж... Не будете ли вы так любезны оставить у себя моих мальчиков на два-три дня?... Вы будете послушными, не правда ли, дети?

- А почему ты не берешь нас с собой?

- Я ведь ненадолго...

- Ты привезешь нам новые игрушки?

- Привезу, если вы будете хорошо себя вести...

- Пистолет с настоящими пулями?

- Пистолет...

- И автомат?

- Помолчите... Я разговариваю с M-м Бенуа...

- Конечно, мадам... Мы присмотрим за ними... Она уехала в одиннадцать вечера, когда дети уже спали. Без чемодана, с одной маленькой сумочкой.